Сказки времен пандемии – 2

Ирина Долинина

Сказки времен пандемии

Часть вторая

You Lia

Жизнь народу дала Лия

У истоков бытия.

Будь достойна своей Лии –

Юлька, Юля, Юлия.

Лия была старшей дочерью Лавана Арамеянина и имела младшую сестру Рахиль. Иаков влюбился в младшую и служит за нее Лавану семь лет. А в брачную ночь хитрый отец подменил Рахиль Лией.

И после еще семь лет служил Иаков за Рахиль.

Нелюбимая жена Лия родила первенца Рувима и сказала: «Теперь будет любить меня муж мой». Но тщетны были мечты ее.

После второго сына Симеона сказала Лия: «Господь услышал, что я нелюбима, и дал мне сего». Напрасно.

После третьего Левия воскликнула: «Теперь-то прилепится ко мне муж мой, ибо я родила ему трех сынов». Не сбылись надежды.

И другие дети: Иуда, Иссахар, Завулон, дочь Дина не смягчили сердце Иакова.

Первенец Рувим сильно переживал за судьбу матери. Однажды из разговора взрослых узнал он о мандрагоре, напиток из которой возбуждает любовь. Рувим нашел мандрагору и принес матери. Но Лия отдала ее Рахили в обмен на свидание с мужем.

Иаков по-прежнему любил только ее сестру. Та же смогла родить лишь годы спустя и нарекла сына Иосифом. Пришло время Иакову возвращаться в родные земли. В пути у беременной Рахили начались роды и умерла она, родив второго сына Вениамина.

Лия стала нежной матерью и детям Рахили, и рожденным Иакову другой женщиной. Но муж так и не полюбил ее.

В писании умалчивается о том, что малый корень мандрагоры Лия сохранила и передал дочери Дине. А та – дальше по своему роду. И все женщины рода Лии, кому доставался корень, были любимы. Но ни одна не потратила его на приготовление любовного напитка.

Летом 2005 года Forbes назвал ее третьей по влиятельности женщиной мира. Юлия Вольдемаровна не расставалась с маленьким корешком мандрагоры со своего совершеннолетия. Носила его при себе в мешочке, незаметно приколотом к одежде.

Может быть, из-за врожденного вкуса, а может быть из-за корешка, она всегда выглядела безупречно. Ее любил муж, обожали любовники, ей улыбались олигархи и нефтяные магнаты. А молва в одно время вписала в ряды поклонников Великого Волка.

Это было и смешно, и приятно, но, увы, придумано. Хотя… во время тех газовых переговоров взгляд В.В. был откровенно мужским, а результатом встречи стал взаимовыгодный контракт. После судьба не раз устраивала ей американские горки. И неизвестно еще, когда было тяжелее: в долгие месяцы заключения или за спиной слабовольного Меченого.

Ее предавали многие, не только Кролик и Пастор. И она предавала не раз. Последнее время все чаще вспоминала Пашку Американца, который из-за любви к ней потерял почти все. Да и какой он американец – просто вынесла волна своего хлопца за океан на долгую отсидку. Виновата она перед Павлом, да теперь уже ничего не поделать.

Никогда не думала, что станет заглядываться на молодых. Все началось с Власа – было лестно, что ради нее тот оставил жену-фотомодель. Когда вышла из застенков, он был уже не интересен, да и жизнь закрутила. Только отбивайся от бывших сподвижников, которые за глаза начали называть бабулькой. Разбирайся с Наводчицей, очаровывай электорат, наводи партийную дисциплину. А ведь на все это силы нужны!

Самой большой печалью было не странное замужество дочери (та потом одумалась) и не снижение рейтингов. Случилось так, что в суете быстрого освобождения куда-то пропал корень мандрагоры. Обнаружила это, когда на Майдане обращалась к народу из инвалидной коляски. От того и голос дрожал, и слезы наворачивались. То ли пропал мешочек еще в камере, то ли отцепился на пути на площадь. А может кто-то из стервятников-соратников ловко завладел им? Последнее подозрение мучило больше всего.

Семь лет минуло с той поры, и красота стала блекнуть. Хоть заплетай косу, хоть распускай, а уже не то. И в глазах сподвижников не мужской интерес, а вопрос: «Почему не на пенсии?». Гнала от себя плохие мысли, переключаясь на работу. В последние годы обнаружила, что и судьба страны волновать стала больше. Жалко ее, обобранную, скоро и взять будет нечего.

Особо переживала, когда избрали Актера. Прежний, Кондитер, союзником не стал, зато был прогнозируем. А этот… вроде и известно, чей ставленник, а поведение не всегда ясное. И уж конечно, очаровать его, как когда-то Пашу, не получится. Взгляд острый, насмешливый, за словом в карман не полезет.

Юля раньше никого, кроме хозяев жизни, за мужчин не считала. А после Власа поняла, что была не права. Последние полгода невольно обращала внимание на нового человека в своей охране. Заместила его потому, что натолкнулась на взгляд, от которого давно отвыкла – простой, человеческий. Узнала, как звать, откуда. Геннадий Замков, 40 лет, не женат. Киевлянин, мастер спорта по вольной борьбе.

Дело обретало интересный оборот.

.

.

Аптекарь

.

Склянки, банки и флаконы –

Все по полочкам лежит.

Вот и вирус без короны

Перепуганный бежит.

 

Сегодня, как и всегда, Николай Васильевич Негоголь задержался на работе. Давно ушла провизор, отъехала машина администратора, а он все сидел в кабинете. Особо торопиться было некуда. Дома уже несколько лет никто не ждал.

Аптечество свое Николай Васильевич выстрадал всей жизнью. В медицине начал с психиатрии, а в девяностые окунулся в фармацию. Сейчас ему под шестьдесят и он хозяин небольшого производства. Как и все пережил Большой Бардак, когда в аптеку ломились люмпены. Рядом с входом громоздились баррикады, жги костры, варили варево. Из-за этого центральную дверь пришлось закрыть, и посетители ходили со двора.

Еще тогда у Н.В. стали закрадываться мысли о бренности всего сущего. Но он крепился и продолжал работать. Машину оставлял на Трехсвятительской и шел пешком через площадь к аптеке. По сторонам смотреть было жутковато: вздыбленная мостовая, черные остовы, а самое главное – запах: «Это покруче, чем odor ex ore будет», – печально проносилось в голове.

В тот февральский день ему пришлось обходить площадь кругом. Смотрел под ноги, чтобы не запнуться, как вдруг заметил небольшой холщовый мешочек. Н.В. и в хорошие годы ничего с земли не поднимал, а тут поднял. Через ткань нащупал что-то твердое, но рассмотрел уже в аптеке.

На столе лежала фигурка с головой, руками и ногами. Корешок был сухим и теплым на ощупь. Этого не могло быть! Негоголь метнулся к шкафу и схватил увесистый фолиант. Mandragora acaulis, Mandragora autumnalis… Гертнер, Морис, Бертолони… выкапывание корня при помощи черной собаки, эликсиры алхимиков… Так Н.В. обрел свою Mandragora foemina. Теперь он каждый день ждал вечера, чтобы можно было уединиться, открыть заветный мешочек и погрузиться в глубь веков.

Прошло еще несколько лет. Последствия Большого Бардака сглаживались, дела аптеки шли на лад. Кто бы мог подумать, что испытания не закончились. Но Негоголь как раз об этом и думал.

Еще зимой, когда стали докатываться вести о китайском вирусе, он полностью вник в тему. Перечитал вирусологию, терапию и стал действовать. Закупил марлю, маски, бинты и спирт. Увеличил поставки трав для приготовления настоек. Запасся аптечной тарой и этикетками.

С бардашного лютого минуло шесть лет. Новый февраль 2020 дохнул своим запахом – odor mortis.

Но к тому времени на дверях аптеки висело объявление: «Маски есть!».

.

.

Визитеры

.

Жизнь без радости проходит,

Но об этом не жалей –

Еще будет тебе счастье,

А пока – настойки пей.

.

Апрельскими сумерками, когда персонал уже ушел, Негоголь как всегда сидел у себя в кабинете. На легкий стук в дверь отвечать не хотел. Зачинено. Но стук продолжался. Пришлось открывать.

На пороге маячила нелепая мужская парочка. Точнее сказать, нелепыми они были вместе, а порознь смотрелись бы вполне нормально. Один – парнишка сельской наружности, другой – хорошо одетый мужчина с тонкими чертами нервного лица.

«Маски есть!» – утвердительно сказал селянин и шагнул через порог. Спорить было бесполезно. Кассу давно опечатали, и Негоголь без чека принял мятые бумажки. А селянин шустро надел маску и пошел к выходу. Спутник его, напротив, не торопился, и с интересом разглядывая обстановку. Николаю Васильевичу это польстило – убранством аптеки он занимался не один год.

Искал по блошиным рынкам старинные весы, покупал зеленые затуманившиеся бутыли. Нашел и тяжелую латунную ступку с пестиком. На стенах развесил картины с ботаническим изображением растений, а кое-где для запаха – пучки трав.

– Да, здесь у Вас целая алхимическая лаборатория! – пророкотал посетитель.

– Стараемся, – скромно ответил Негоголь.

– Вот Absintium, – палец визитера уткнулся в темный флакон.

Негоголь был готов поклясться, что названия на флаконе не было, всего лишь номер заказа.

– Вот Acidum formicum, а там Ambra grisea, – палец указывал на другие пузырьки без этикеток.

– Запах, уважаемый, – ответил на немой вопрос аптекаря посетитель.

Николай Васильевич не стал парировать, что от закрытых флаконов и запаха быть не может. Но вместо этого подал незнакомцу руку:

– Негоголь, хозяин аптеки.

– Неангел, путешествующий, – ответствовал тот.

Имя отдавало фейком, но Н.В. почему-то не хотел быстро расставаться со странным визитером и широким жестом пригласил в свой кабинет.

– Это хорошо, что Вы травами лечите, – прогудел гость, опускаясь в кресло.

– А Вы, позвольте, чем занимаетесь? – поинтересовался Негоголь.

– Каждому времени свое занятие. Не так давно изучал труды Альберта Великого (Н.В. слышал о таком алхимике). Звучат, как музыка, – продолжил Неангел и нараспев зажурчал:

– Первая трава от Сатурна, и корень ее помогает от черной меланхолии. Больной пусть носит его при себе, обернув в белую тряпицу, ибо прогоняет он коварных духов из любого обиталища. Каково, Николай Васильевич?

Негоголь отчего-то покраснел и вдруг ощутил неодолимое желание открыть свою тайну. Он решительно выдвинул ящик стола и выложил на столешницу мешочек. А Неангел и бровью не повел!

– А знаете, любезный, что случилось зимой 1249 года в Кёльне? Да, именно на той встрече Альберта Великого с королем Вильгельмом…

Негоголь не знал и даже предположить не мог.

Внезапно со спины резко подуло, хотя на улице был апрель. Аптекарь оглянулся и увидел засыпанный снегом монастырский сад. Слуги выносили на белую поляну грубо сколоченные столы и лавки. Королевская свита в шубах, шушукаясь и ворча, рассаживалась согласно рангам. Во главе стола сидел Вильгельм с Альбертом по правую руку.

Жирный гусь с яблоками искрился коркой льда. Молочный поросенок блестел замерзшими оливками глаз. Свин печально смотрел на Негоголя, который нещадно мерз в своем белом врачебном халате.

Вдруг морозную стынь прорезал стук дятла: зачирикали воробьи, затрещали синицы, от пятачка жаренного поросенка пошел пар. Снег сделался ноздреватым, то там, то здесь запели ручьи. Придворные поснимали шубы и набросились на еду. Наметанным врачебным глазом Н.В. отметил, что они не утруждали себя омовением жирных рук в чашках с водой.

Ему стало тепло, даже жарко. Но совсем не удивительно – будто он тут и должен быть. На лужайке быстро расцветали желтые лютики и лазоревые фиалки. Деловитый шмель ударился о голову аптекаря и, обиженно гудя, полетел дальше. Н.В. отведал и гуся, и поросенка. Что уж говорить о темном густом вине!

Насытившись, стал исподволь оглядывать соседей. Среди них было немало дам с белыми напудренными лицами. И уже многие, шушукаясь между собой, лукаво смотрели на Негоголя. За столом прислуживали девушки невиданной красоты, и в их грациозности угадывалось достойное происхождение. Одна из дев случайно задела аптекаря длинным белым рукавом и извинительно присела в реверансе.

После очередной перемены блюд придворные вышли из-за столов и пустились в пляс. Меняли друг друга бассе и моррис. Дошло дело и до черной лошадки с рафти-тафти. Негоголь откуда-то не только различал танцы, но уже был готов и присоединиться.

Он не успел встать из-за стола, как тот же шмель, пролетая назад, упал на столешницу и затих. Аптекарь огляделся и заметил, что листья покрылись ржавчиной, а трава на поляне пожухла. Ни дятла, ни воробьев слышно не было. Только прощально пискнула синица. Прекрасные девы исчезли, столы опустели. А сама поляна, как большая карусель, стала медленно со скрипом вращаться…

Негоголь пошатнулся и невольно зажмурился. Когда открыл глаза, то обнаружил себя в своем кабинете. За окном густели апрельские сумерки. Он был один в закрытой аптеке и сидел за пустым рабочим столом. Еще не осознав, что случилось, Н.В. выдвинул заветный ящик. Там было пусто.

.

.

Пан Неангел

.

Он не ангел, он – смотритель

И охотник за душой.

И сейчас его обитель

Там, где есть Бардак Большой.

 

Ариман был доволен. Первый артефакт достался задаром. Траты на маски не в счет. Да и пообщались с аптекарем неплохо. Нравились Ариману люди сложносочиненные, которых искушать интересно. Но здесь до искушения не дошло. Какие искушения, когда основное дело пока стоит.

Он уже понял, что смотрителей не найдет. Это, конечно, ЧП, но в прошлом случалось и не такое. История ведь – штука не простая. Как говорят, отделим котлеты от мух. С одной стороны – первоначальный замысел, с другой – реальное исполнение. С третьей – третья сила, с четвертой – человеческий фактор.

Когда-то Великий Могучий отвечал за реальное исполнение. Но по факту множественного брака в работе был отстранен и отбыл в миры иные. Смотрители являли собой третью силу. Но уже не одно столетие назад пытались позиционировать себя, как вторую. А самый наглый из них замахнулся и на первую. За это был показательно разделен на атомы и опущен на нулевой уровень. В то время собратья его притихли, но с годами опять осмелели.

Раньше в смотрители брали головастых. И должны они были приглядывать за ходом истории в отдельно взятых местах. В смысле того, чтобы люди не очень от предначертанного отклонялись. То была «белая кость» – ходячие энциклопедии, маяки времени. Дружили с философами, учеными, а больше всего – с предсказателями. Для того, чтобы те предсказывали то, что нужно.

Некоторые сами служили астрологами при сильных мира сего, другие втирались в ряды алхимиков, чтобы к философскому камню подобраться. Третьи наблюдали за учеными, чтобы в минуту озарения оказаться поближе. Четвертые записывались в команды мореплавателей, чтобы первыми ступить на новые земли.

Постепенно старые смотрители от дел уходили и перемещались в Мир Заслуженных. Гуляли там по аллеям, азартно резались в нарды. Вечерами собирались перед Окном в мир: глядели репортажи со своих бывших рабочих мест, с пеной у рта обсуждали события.

К новым кандидатам в смотрители предъявлялись уже другие требования – гибкость, креативность, умение превращать муху в слона – и это еще не полный набор. Поначалу получалось не очень, но неожиданно для себя, стали многое перенимать от людей. И дело на лад пошло, особенно с приходом моды на политические игры.

Мода, как известно, любит яркие цвета. И пошло: оранжевый, розовый, тюльпановый… А еще смотрители соревноваться начали, у кого подопечные круче. Кто наглее, кто подлее, кто красивее. Некоторые настолько в контакт с политиками входили, что у тех нервы не выдерживали и крыша ехала. Галстуки есть начинали, из окна прыгали, границы штурмовали. Но по итогу все это на пользу дела шло. А если какой политик в иной мир отчаливал, так замена быстро находилась. Расходный материал хоть и дорог, а все же – только материал.

Ариману город прибытия начинал определенно нравиться. Мыкола ему не мешал. Тихо сидел в телефоне, искал вакансии. Выходить на улицу не боялся. Чего бояться, если молодой, да и маска при нем. Вечерами смотрели телевизор и понемногу общались. Жабчик считал, что вирус выдумали враги Незалежной, и пан Неангел взгляд этот частично разделял. Он вообще повысил свое мнение о соседе по комнате, решив отразить того в отчете, как глас народа.

Но, как говорил Вольтер, вернемся к нашим баранам. Ариман не имел сведений о числе смотрителей, присланных на город. Эти данные проходили по другому, конкурирующему ведомству. Исходил из того, что должно их было быть не менее двух: мужчина и женщина. Из обзора последних двадцати лет становилось очевидно, что поработали они неплохо. Градус Большого Бардака по 10-бальной шкале колебался вокруг отметки 7. Ясно, что работа эта начата давно, еще во времена Большой Империи. Так что результат получился не быстрым, зато устойчивым.

К Империи той Ариман питал уважение, как к хитроумной музыкальной шкатулке. Много мелодий могла играть, и взломать ее было непросто. До сих пор лучшие асы бьются.

Во времена первого слома Империи Ариман на Земле отсутствовал. Но рассказывали ему об этом некоторые возвратившиеся с вахты коллеги. Конечно, этим они подписку о неразглашении нарушали. А кто не нарушал?

Пан Неангел думал: кружил по комнате, выходил на кухню, мерил шагами балкон. Для настроя декламировал:

Иль в лесу под нож злодею

Попадуся в стороне.

Иль со скуки околею

Где-нибудь в карантине.

У кума на полке несколько книг стояло. Ариман понемногу почитывал и кое-то выучил наизусть:

Иль чума меня подцепит,

Иль мороз окостенит,

Иль мне в лоб шлагбаум влепит

Непроворный инвалид.

Оставалось надеяться, что исчезнувшие смотрители не получили в лоб от какого-нибудь инвалида. А то ведь в истории бывало по-всякому.

План А давал сбой. Для плана Б требовалось двое местных: мужчина и женщина, да не простых, а выдающихся. Из тех, что определяют судьбу страны.

Списки таковых были в свободном доступе. Пан Неангел рассматривал фото: и служебные, и личные, и сетевые. При желании судьбу любого мог отмотать назад – в детство и глубже. Ему нравились люди с изюминкой, с огоньком, а не просто зубастые и клыкастые.

Женщин искал посимпатичнее… Колебался между чиновной брюнеткой и оппозиционной блондинкой. За густую косу выбрал вторую. Жаль, что в последнее время, она волосы начала распускать. Забыла, что классика – это вечная ценность.

Из сильного пола выбор пал на плотного седовласого крепыша с широкой улыбкой. Такой точно не подведет!

Продолжение 

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.