Круг чтения

Е. А. Евдокимова

Избывая «бессмертную пошлость».

Опыт художественной литературы – СПб.: «Церковь и культура», 2016. – 300с.

В книге исследуется понятие «пошлость» в историческом ракурсе и на примерах из литературы. Автор прослеживает эволюцию значения этого слова в жизни, переход из бытовой области в сферу культуры, приобретение новых оттенков. Она пишет: «Прежде пошлое изживали так же быстро, как исправный дворник убирает грязь, оно не оформлялось в недотыкомку, снующую вокруг. Сгущение пошлого можно считать серьёзным надломом, произошедшим в культуре. Темное сгустилось во тьму». Выявлению и высветлению тьмы посвящен труд Евдокимовой.

Книга состоит из пяти глав:

Ловушки обыденности. Взгляд на обывателя.

Обыватель, пошляк, филистер.

Автор исследует  роман Э.Т.А. Гофмана «Житейские воззрения кота Мурра». Главный герой Мурр — не кот ученый Пушкина, не кот в сапогах Шарля Перро и тем более не Бегемот Булгакова. Он чужд  инфернальности, не обладает сверхспособностями, не имеет  чувства юмора. Зато  высокопарно излагает свои взгляды и детально докладывает, как поел, поспал и удовлетворил влечение к очередной прелестной кошечке. «О аппетит, имя тебе кот!» — восклицает этот пушистый филистер.

Всего лишь обыватель.

Автор рассуждает о гранях пошлости в романах У. Теккерея, Г. Филдинга и Ч. Диккенса.

«Заглянув в душу и увидев в ней пустоту, Теккерей горестно отворачивается», — пишет Евдокимова. Тем не менее, один из героев « Ярмарки тщеславия», Джордж Осборн, самовлюбленный, самодовольный денди, преодолевает пошлость покаянием и гибнет в битве при Ватерлоо. Конец закономерен: дальнейшее развитие образа в сторону пошляка  было бы уже неестественно, а в сторону настоящего человека – еще не возможно.

В «Истории Тома Джонса, найденыша» Г. Филдинг близко подходит к теме пошлости, но его героев нельзя в полной мере считать пошляками. Душа сквайра Вестерна «на пределе грубости и простоты живет со всей возможной искренностью, которая растворяет в себе фальшь пошлости». Душа другого героя,  Блайфила, сосредоточена на разрушении. Потому его самодовольство, ложь и напыщенная болтливость растворяются в уничтожающем хитроумии злодейства.

У Ч.Диккенса в «Посмертных записках Пиквикского клуба» целое собрание филистеров: бездарный поэт, несостоявшийся романтик, псевдоспортсмен и пародия на председателя – сам Пиквик. Однако автор не насмехается над своими персонажами, считая их просто милыми чудаками.

Обыватель, пошляк, злодей.

Автор разбирает творчество романиста Г. Белля в ракурсе эволюции взгляда на обывателя в немецкой литературе. Персонажи Белля сравниваются с пушкинским Швабриным («Капитанская дочка»), лермонтовским Печориным (« Герой нашего времени»), чеховским Беликовым ( «Человек в футляре»).

Заурядность и пошлость.

Посредственность и ничтожество.

Наивный Максим Максимович из « Героя нашего времени», безответный Самсон Вырин из «Станционного смотрителя», приниженный Акакий Акакиевич из «Шинели», трогательный Макар Девушкин из « Бедных людей», — составляют собирательный образ маленького человека. Несмотря на посредственность, никто из них не замечен в пошлости. И напротив, чеховские Червяков ( « Смерть чиновника»), Старцев ( «Ионыч»), Кулыгин ( «Три сестры») в своем оскуднении представляются еще более безнадежными, чем гофмановский Мурр.

Обыденность и бытийственность.

Автор подробно останавливается на героях Л.Н.Толстого, сравнивая Николая Ростова с Борисом Друбецким и Адольфом Бергом. Николай- заурядный малый, но он полон жизни, а Берг и Друбецкой пошлы в своей механистичности. Елена Евдокимова касается еще одного персонажа Толстого – Сони, в некоторой степени оправдывая ее. Хоть эта героиня и посредственна, но все же не пустоцвет.

Малые и великие.

«Между обывателем и пошляком поставить знак равенства нельзя так же, как между жизнью будничной…и ничтожной…Пошляк содержится в человеке как некая потенция, которую он актуализирует или которой противостоит…каждый момент бытия», — делает вывод автор.

О нашей маленькой жизни.

Искушение творчеством.

Автор касается «священных коров»: Набокова и  Бродского. «На тонком сплаве ехидной насмешки и брезгливости держится линия Чернышевского в  «Даре»…Набоков противопоставляет свой талант художника жалким литературным потугам…,призывая разделить свое недоброе веселье…,используя свой дар для сведения счетов, сам оказывается на грани пошлости», — прозорливо наблюдает  Евдокимова. «В случае с Бродским из человека вылез мелкий ловкач и проэксплуатировал в нем поэта…Поэзия какая-то вся ему принадлежащая, от него не отрывающаяся и его от себя не отрывающая», — замечает автор, поверяя изыски Бродского пушкинской простотой.

Мелочи секулярной жизни.

«Есть такой современный писатель Виктор Пелевин, впрочем…сам он себя преподносит в таком ключе, что можно сказать: «нет такой писатель Виктор Пелевин»…Ведь нужно убедить публику в том, что пустота и бессмыслица сказанного – нечто большее, чем бытие и смысл…Основной прием в «Жизни насекомых» — незаметное оборотничество из человека в насекомое и наоборот…Пустота стремится найти вовне себе подтверждение и санкцию, отсюда маниакальная сосредоточенность на отрицании священного», — пишет автор о В.Пелевине, отмечая его сходство с И.Бродским.

Не «живая жизнь» и дьявол без ада.

«Солидаризация с обывателем-прием,создающий видимость незыблемости мира, в котором происходит действие…но вдруг …тот, кто был центром самодовольства, оказывается в центре непотребства», — размышляет о романе М.Булгакова Елена Евдокимова.«Воланд и свита лишают убийственной прочности застывшие души, хотя бы ценой страдания или тревоги…Непроясненность мира божественного, сумрачная вечность героев тихом, но нерадостном мире…Как будто вечность ослаблена мечтательностью, а в обыденности окопалась пошлость»,-завершает она.

Вопреки бессмыслице

«В «Географе…» А.Иванова …предлагается просто жизнь, и жизнь всего лишь в остатке…Автор не боится быть похожим, не боится быть иным, не боится сослаться на простого Пушкина, а не на сложного Бродского…Его  позиция – противостояние пошлости, причем из положения внутри находимости… Повествование заканчивается подвигом – спасением жизни и отказом от награды»,- говорит Евдокимова, печалясь, что последующие произведения Иванова не так бытийны, как «Географ…».В этом же разделе она упоминает о романе М.Кучерской «Тетя Мотя»: «…непримиримость с пошлостью создает катарсический эффект…Чуткость к пошлости отличает Кучерскую и Иванова от большинства современных авторов, которые этим не обеспокоены.»

Пошлость как грех.

Великий грех и ничтожный человек.

Лакей Смердяков, Ставрогин, Версилов и черт из видений Ивана Карамазова, гоголевские городничий и Пискарев, Иван Иванович и Иван Никифорович, последние люди Заратустры, — «Злодеяния являются исключениями, пошлость же повсюду и узнается не сразу».

Агент дьявола или никто.

«Пошлость в «Мертвых душах» бесконечно страшна, так же как и дьявол…Главное – мистическая, а не житейская путаница жизни и смерти…Возможность для человека противостоять черту высказана в «Ночи перед Рождеством».

Небольшое отступление о великой интуиции.

«Первым увидел в дьяволе пошляка все-таки не Достоевский, а Гете, положив начало интуиции, выявляющей мистическую, потустороннюю природу пошлости…Художественный гений подсказывает ему, чем держится дух тьмы, который не может быть величественным».

Пошлость и зло в абсолютном тождестве.

«Не любой злодей – пошляк. Но любой пошляк может склониться к злодейству. Сложись определенным образом обстоятельства».

В заключение книги Елена Евдокимова высказывает сомнение, не опоздали ли мы с темой? Вспомним окуджавское:

На фоне Пушкина снимается семейство.

Как обаятельны  для тех, кто понимает,

Все наши глупости  и мелкие злодейства,

На фоне Пушкина, и птичка вылетает.

Любой обыватель стремится дотронуться до гения (хотя бы на общем фото). Чтобы птичка (душа) с ужасом не вылетела из опошленного тела, недобытие  должно стать бытием. Этому и способствует труд Евдокимовой — ее необыкновенно искренняя,  глубокая   по сути и тонкая по мироощущению книга.

Цитаты из книги:

Пошлость возникает как сочетание какой-либо человеческой слабости с полным довольствием собой.

Разновидностей пошлостей множество. Это и похабщина, и вульгарность, и избитость, и фальшь, и кривляние, и бесстыдство.

Одно из самых устойчивых качеств  пошляка – неуёмная болтливость. Ею врожденная потребность души  преодолеть пустоту  имитирует жизнь.

Непотребство будоражит   пошляка,  как возбуждающее средство, создавая видимость жизни.

Пустота – материнская утроба пошлости, откуда она появляется на свет, туда и затягивает добычу. В пошлость, как в грех, впадают и падают.

Спасти пошляка нельзя, спастись бы самому. Ведь часто к общению вынуждает ситуация: соседство, работа или супружество.

Чем меньше замечают пошлость, тем более несомненно ее господство.

Если нет твердых ориентиров, которые заставляют человека жертвовать своим благополучием, то пошлость начинает почитать себя бессмертной.

Продолжение следует…

Страницы: 1 2 3 4

WordPress шаблоны